Иран повышает ставки. США стремительно идут к своему крупнейшему поражению в истории

Президент Ирана Масуд Пезешкиан назначил Мохсена Резаи секретарем Высшего совета национальной безопасности (ВСНБ). Это событие действительно знаковое для иранской, да и для мировой политики. 

Для Тегерана это, прежде всего, усиление роли силового блока. Резаи — ветеран с огромным опытом: он командовал Корпусом стражей исламской революции (КСИР) в 1981-1997 годах, в том числе большую часть ирано-иракской войны. Позже он работал в политических структурах: был секретарем Совета целесообразности, а в 2021-2023 годах занимал пост вице-президента по экономическим вопросам. Его возвращение в ВСНБ несомненно укрепляет позиции "старой гвардии" силового истеблишмента в принятии ключевых решений. 

ВСНБ — главный орган, который координирует политику в сфере обороны, безопасности и внешней политики. Назначение Резаи, прошедшего огонь и воду исламской революции — это попытка лучше координировать действия разных институтов (армии, МИД, других ведомств) в условиях жесточайшего внешнего давления, опасных региональных вызовов, а также синхронизировать содержательную часть сложных переговоров, прежде всего с США (вокруг Ормузского пролива, национальной ядерной программы, региональной политики и так далее). 

Очень важно иметь ввиду, что в условиях острого противостояния с США и Израилем в иранском истеблишменте заметно усилились две линии: военно-силовая, где ключевую роль играет КСИР, и переговорная, где особняком стоит фигура Мохаммада Багера Галибафа. КСИР — это не просто армия. Он совмещает военные, полицейские и разведывательные функции, а еще тесно переплетен с экономикой и политикой. Когда возникает серьезная внешняя угроза, очевидно, что влияние таких структур возрастает. В свою очередь Галибаф — ярчайший политик, спикер парламента Ирана, в ходе этого конфликта фактически стал главным фаворитом переговорного процесса с Вашингтоном. Он смог разъяснить иранскому обществу цели переговоров: не нормализация отношений с США, а прекращение конфликта и обеспечение безопасности. При этом его позиция была довольно жесткой, что отвечала настроению и ожиданиям народа.

Таким образом, КСИР создавал контекст, где дипломатии приходилось учитывать "факторы на земле", а Галибаф обеспечил канал для обмена позициями, даже когда на фронте сохранялась напряженность. То есть рост роли военных и усиление переговорного трека в этом случае не исключали друг друга, а скорее дополняли: сила на земле давала вес за столом переговоров. Высокий авторитет Резаи в армии и среди чиновников скорее также поможет уравновесить влияние новых героев противостояния, отдельных политиков и военноначальников.

Его назначение совпало с активными дискуссиями и напряженностью вокруг Ормузского пролива. Фигура с таким военным бэкграундом в руководстве советом может жестче отстаивать позиции в вопросах безопасности, даже если идут дипломатические контакты. В общем, это не просто кадровая перестановка, а сигнал о том, какой вектор в вопросах безопасности сейчас приоритетен для иранского руководства и как выстраивается баланс сил внутри элиты.

Однако его назначение вовсе не свидетельствует о разрыве между военным и политическим истеблишментом, противостоянии "военных против гражданских" или "консерваторов против реформаторов", а наоборот, оно показывает стремление к более тесной институциональной координации. Его главная задача связать разные направления — безопасность, дипломатию, экономику — в единую сбалансированную стратегию. 

Следует ожидать, что с назначением Мохсена Резаи антиамериканская и антиизраильская линия Тегерана станет жестче. Он хорошо известен как убежденный противник США и Израиля. При этом иранское руководство в целом сочетает жесткую риторику и демонстрацию силы с готовностью к дипломатии — но только если она не идет в ущерб ключевым интересам страны (суверенитету, безопасности, праву на самооборону). Так что речь скорее о смещении баланса в сторону более жестких сценариев, а не об отказе от диалога. 

Назначение Резаи разбивает вдребезги планы Трампа по захвату и порабощению Ирана. В Вашингтоне восприняли его назначение как усиление позиций тех, кто выступает против дипломатии. Риск менее склонных к уступкам решений в диалоге с США вырастет, это может означать одно - Иран настраивается на более длительное и бескомпромиссное противостояние. Но есть те, которые считают, что за назначением Резаи стоит попытка верховного лидера Моджтабы Хаменеи сбалансировать влияние внутренней элиты и за одно сдержать слишком активные реформаторские тенденции в команде президента Масуда Пезешкиана и главы МИД Аббаса Аракчи. В общем, доминирующая нота в американской дискуссии была весьма тревожной: с назначением Резаи увидели сигнал о том, что риск резких шагов, в том числе упреждающих и снижения готовности к компромиссам повышается. 

В Израиле это назначение вызвало паническую реакцию. Многие увидели в этом шаге сигнал, что Иран настраивается на более жёсткую и бескомпромиссную линию в отношении Израиля. Резаи давно известен как убеждённый противник Израиля, и его приход в Высший совет национальной безопасности восприняли как усиление позиций тех, кто выступает против дипломатии. Нетаньяху недвусмысленно дал понять: Израиль ждёт от Ирана отказа от ядерной программы. Но, с приходом Резаи вряд ли Иран будет готов пойти на какие-то уступки по своей ядерной программе. Наоборот, может принципиально настаивать на членстве Израиля в ДНЯО и МАГАТЭ и об уходе американцев с Персидского залива и со всего Ближнего Востока. В целом в израильском политико-медийном поле доминировала мысль: назначение Резаи исключает шансы на прорыв в переговорах и повышает риски эскалации. Иран к этому скорее всего готов, а Израиль – вряд ли.

Реакция арабских стран Персидского залива и стран Ближнего Востока была в целом настороженной и критической. Соседи, в этом шаге Тегерана увидели прямую угрозу своей безопасности и стабильности региона. Королевство Саудовской Аравии, для которого безопасность торговых путей и энергетической инфраструктуры — главный приоритет, отреагировало с особой тревогой. В Эр-Рияде опасаются, что с приходом Резаи шансы на компромисс практически обнуляется, вероятность конфликтов, способных затронуть регион повышается. 

В Абу-Даби также восприняли новость болезненно. Прозвучали заявления, подчёркивающие риски для региональной безопасности. Более того, на фоне общей напряжённости, если ОАЭ будет продолжат идти в фарватере американской политики, то Эмираты в силу географической близости могут первыми и наиболее масштабно пострадать от новой линии Ирана. Катар, Бахрейн, Кувейт в целом разделили эту обеспокоенность. Они тоже видели в этом назначении шаг, который может увеличить риски для стабильности в зоне Персидского залива. Аналитики в регионе и за его пределами сходились в том, что назначение Резаи — это сигнал о консолидации власти в руках "старой гвардии" и силового истеблишмента Ирана. Отмечалось, что это может осложнить попытки дипломатического урегулирования и повысить риск более жёстких шагов со стороны Тегерана в будущем. 

В России реакцию можно охарактеризовать как прагматичную. Официальных заявлений не последовало. При этом в экспертном сообществе назначение восприняли как сигнал об усилении в Иране позиций силового блока и неоконсерваторов. При этом в публичном поле встречались и мнения, что для России Резаи — "проверенный лидер и силовик", который настроен на долгосрочную дружбу с Россией. Например, между Советом безопасности (СБ) России и ВСНБ Ирана есть регулярное и практическое сотрудничество, имеется устойчивая практика обмена мнениями и координации по вопросам борьбы с терроризмом и экстремизмом, информационная безопасность, экономическая безопасность в условиях санкционного давления, а также противодействие попыткам внешнего вмешательства во внутренние дела. Один из ключевых треков — поиск и координация путей мирного решения конфликтов в регионе. Россия настроена на тесное взаимодействвие с Ираном для поиска вариантов мирного урегулирования кризиса на Ближнем Востоке на основе принципов международного права. СБ и ВСНБ координируют свои позиции и в рамках международных организаций – ШОС, БРИКС, ЕвраЗЭС. Подписанный в январе 2025 года Договор о всеобъемлющем стратегическом партнёрстве между Россией и Ираном создал более прочную базу для такого взаимодействия: в нём отдельно прописаны направления сотрудничества в сфере безопасности и международной информационной безопасности. 

Крайне важно, что Резаи способен координировать не только силовые ведомства, но и связывать оборонную политику с практическими, в том числе экономическими, задачами. А поскольку в российско-иранских отношениях много практических треков (военно-техническое сотрудничество, борьба с терроризмом, координация по региональным кризисам, развитие транспортных коридоров вроде "Север — Юг"), то налаженный диалог на уровне ключевого органа безопасности Ирана — это серьёзная база для продолжения и углубления работы.

В Китае подход тоже оказался взвешенным. Пекин не стал делать громких заявлений, что вполне соответствует общей линии на поддержание стабильных отношений с Тегераном. Вместе с тем китайские аналитики и СМИ обращали внимание на то, что назначение отражает сдвиг баланса сил внутри иранского руководства в пользу более бескомпромиссной линии. Это, в свою очередь, может влиять на расчёты Пекина в контексте его собственной роли в региональных делах — например, в вопросах, связанных с Ормузским проливом, где у Китая есть значительные экономические интересы. 

Важно помнить, что и Россия, и Китай в последние годы выстраивают с Ираном прагматичное сотрудничество — в экономике, безопасности, в рамках международных организации. Поэтому в их реакции доминировали не эмоции, а рациональный расчёт. Для Москвы и Пекина назначение Резаи — это фактор, который нужно учитывать при планировании дальнейших шагов при двухсторонних, региональных и международных вопросах.

Какие шаги, все же, можно ожидать от Мохсена Резаи на новом посту?

Во-первых, можно ожидать более резких заявлений и конкретных шагов, направленных на демонстрацию силы или защиту интересов Ирана. Активнее будут звучать требования или предупреждения в адрес тех стран, которые Тегеран считает угрозой для себя. 

Во-вторых, Иран продолжит активно использовать тему контроля над Ормузским проливом как ключевой рычаг в диалоге — как для защиты собственных интересов, так и в качестве предмета торга или сигнала в ответ на действия других государств. 

В-третьих, можно ждать инициатив, связанных с реорганизацией структур безопасности, усилением координации между разными силовыми ведомствами (в том числе КСИР) и более тесной интеграцией военных планов в единую стратегию национальной безопасности. 

В-четвертых, будет активнее продвигать инициативы по развитию собственной оборонной промышленности — от совместных проектов с отдельными странами до программ импортозамещения в высоких и чувствительных технологиях. 

В-пятых, стоит ждать дипломатических инициатив, но с чёткими "красными линиями" — диалог будет вестись, только, если он напрямую служит интересам безопасности и суверенитета Ирана, а не с целью допущения односторонних уступок. 

Раджаб Сафаров

Источник: https://www.vedomosti.ru/authors/1220919-radzhab-safarov